VHS, или Квадратный компакт-диск

Сергей Жебаленко, 2023

Сюжетных линий три. Первая начинается с больницы, где приходит в себя взрослый мужчина, частично потерявший память. Время действия 1970 год.Второй герой – Феликс Мудрицкий, автомобильный телевизионный журналист, который зарабатывает рекламой. Время действия – 2000 год. Третья – попытка художественного осмысления того времени, которое можно назвать «война на Донбассе 2014-2017 годов». Связующим звеном всех трёх линий являются главы-вставки, которые переплетают между собой разные персоналии романа.

Оглавление

Глава 5 Николай Дмитриевич

14 апреля, 2000 г

Мудрицкий еще раз посмотрел на часы — осталось три минуты.

Пора!

Он встал из-за стола, взвалил на плечо свой ноутбук и вернулся на рецепцию у входа. Подождал, пока появилась белая юбочка с белым кокошником, расплатился за кофе и вежливо сказал «спасибо».

— Приходите к нам еще, — снова чуть присела коротенькая юбочка.

— Обязательно, — ответил Мудрицкий, но пошел, понятно, не к выходу, а прямо через зал к столику Подскребаева и Николая Дмитриевича.

Федор что-то внимательно изучал в своем наладоннике. Он его использовал и как персональный мини-компьютер, и как телефон, и даже (однажды попытался) как видеокамеру, но качество видео оказалось «никаким», на что Феликс ему и указал.

Подскребаев изрек тогда расхожую фразу, что мол: да, телефон должен быть телефоном, фотоаппарат фотоаппаратом, а видеокамера видеокамерой, но свой наладонник в качестве телефона использовать продолжал. Вот и сейчас ему кто-то позвонил, и Федор ответил короткое «Да». По сравнению с обычным мобильником он смотрелся просто огромным. Натурально — шахтерская лопата возле уха.

— Здравствуйте.

Федор сказал в телефон (в наладонник) ещё одно короткое: «Да, давай» и отбил звонок. Поднял голову и своим огромным тупым подбородком указал Мудрицкому на стул слева от себя:

— Садись.

Николай Дмитриевич вежливо ответил:

— Добрый день, — но руки не протянул, продолжал цедить из огромной фарфоровой кружки.

Зеленый чай — сумел разглядеть Феликс огромные «чаинки».

Их столик был прямоугольный (покрытый белоснежной скатертью), где посетители сидят парами напротив друг друга, и Федор усадил Мудрицкого рядом с собой…

То есть складывалась такая диспозиция: Николай Дмитриевич дает аудиенцию, а Подскребаев — как бы представляет и протежирует ему Мудрицкого.

Но Феликс продолжал стоять.

Перед Подскребаевым — опустошенный «наперсток» из-под кофе, в центре — черная лакированная пепельница без окурков (официанты их тут меняют оперативно, чуть ли не после каждой выкуренной сигареты), а перед Николаем Дмитриевичем — блюдечко с медом.

— Расскажи Николаю Дмитриевичу еще раз все то, о чем ты говорил мне, — сказал Федор. — Только коротко.

Феликс продолжал стоять.

Он напряженно раздумывал и, наконец, словно решившись, сказал, ни к одному из них не обращаясь и глядя на черную пепельницу в центре белого стола.

— А вы, Федор, вашему шефу, собственно, уже все про меня и рассказали.

Подскребаев оторвал взгляд от своей «лопаты», поднял на Мудрицкого ничего не выражающее лицо и перевел взгляд на Николая Дмитриевича. Но и тот никак особо не прореагировал, продолжал пить чай, а посмотрел на Мудрицкого лишь после того, как тот повернулся к Подскребаеву (Феликс заметил это краем глаза). Феликс опустил свой тяжелый ноутбук с плеча, неторопливо и обстоятельно устроился на стуле рядом с Федором, перекинул ремень через коленку и только после этого посмотрел на шефа Подскребаева.

— Видите ли, Николай Дмитриевич, — начал он (имя и отчество собеседника Мудрицкий проартикулировал особо отчетливо), — дело в том, что с Танечкой Андреевой, на самом-то деле, мы расстались друзьями и сейчас находимся в очень хороших приятельских отношениях. Да, львиную часть своего времени она теперь проводит в Киеве, она там фактически живет, а ее донецким офисом по-прежнему руковожу я. Ну и… естественно, осуществляю кое-какие собственные проекты, и Татьяна Викторовна об этом знает. Это — не есть тайна.

Подскребаев (пока Феликс все это говорил) вынул неторопливо сигареты из кармана, прикурил от звонко щелкнувшей зажигали, выпустил первую порцию дыма в сторону от собеседников, подтянул к себе с центра стола пепельницу и стряхнул в нее не видимый и пока еще даже не «начавшийся» пепел. На идеально отмытой и насухо вытертой черной зеркальной поверхности появилась лишь парочка белесых пылинок.

Николай Дмитриевич все так же молчал, не перебивал и никаких вопросов задавать не собирался.

Феликс продолжал.

— С вашим Федором Васильевичем мы действительно недавно разговаривали, и я пообещал ему организовать для вас съемочную группу, да и вообще — наладить съемочный процесс. Я могу это сделать без особых усилий, поскольку есть и ресурсы, и оборудование, и люди. У меня работают лучшие операторы Донецка, все они — мои ученики, и их способности мне известны. Да и опыт, как вы уже знаете, у меня также есть.

Собеседники Мудрицкого молчали, и Феликс продолжал «петь», как он это всегда делал на встречах с клиентами.

Он это умеет.

По крайней мере, он всегда был уверен, что с потенциальными заказчиками разговаривать у него получается.

Феликс кашлянул, словно освобождая дорогу для новых звуков своего голоса, и продолжал:

— Ваша спортивная команда, я это знаю достоверно, уже добилась определенных результатов, и, как мне кажется, она достойна иметь не только собственного оператора или съемочную группу, но и, я в этом уверен, готова выступить на каком-нибудь всеукраинском канале с собственной автомобильной или спортивной телепередачей. Прайс-листы большинства каналов сейчас не так шокируют, как это было, скажем, еще два-три года назад, поэтому, как говорят англичане, «почему нет»?

Собеседники Мудрицкого по-прежнему продолжали молчать: Николай Дмитриевич аккуратно отправил в рот очередную ложечку с медом и неторопливо смаковал ее мелкими глотками из большой фарфоровой кружки. Подскребаев курил сигарету, и горстка пепельного цвета в черной пепельнице начала рассыпаться все дальше от центра к краям.

Поскольку никто из них не торопился с вопросами, Феликс добавил напоследок:

— Все зависит от ваших желаний ну и, конечно, от вашего бюджета.

И — замолчал.

Подскребаев вдавил своим большим пальцем докуренную сигарету в пепельницу, но та не потухла, и тоненькая струйка дыма потянулась кверху. Николай Дмитриевич на это никак не прореагировал, но Подскребаев тут же «дотоптал» окурком начавшийся дымок и отодвинул пепельницу подальше от всех, на самый край стола.

Белая юбочка, как это всегда бывает в подобных заведениях, появилась бесшумно и незамедлительно. Перед Федором опустилась на стол большая белая чашка кофе, блюдце, полное синих изящных пакетиков (сахар), отдельно — чашечка с молоком, а пепельница с края стола исчезла, и в центре появилась новая, чистая и так же насухо и до зеркала вытертая.

— Девушка, как вас зовут? — Николай Дмитриевич, наконец, убрал от своего лица огромную кружку и поставил ее на стол — правильные черты лица, красивые чувственные губы.

— Оксана.

— Симпатичное имя, — проговорил он без всякого выражения на красивом лице.

— Спасибо.

— Вы тут недавно работаете, — даже не спросил, а скорее констатировал Николай Дмитриевич.

— Да, вторую неделю.

Николай Дмитриевич без всякой паузы (и без какого-либо перехода от одного собеседника к другому) сказал, глядя на свою чашку:

— Я буду думать.

Официантка тихо исчезла, а Феликс расстроился.

И расстроился искренне и неожиданно для самого себя.

Виду он, конечно, не подал, но ответы типа «я подумаю», почти всегда означают — «нет»!

Но Феликс ошибся.

Николай Дмитриевич после небольшой паузы продолжил:

— Мы всё сделаем поступательно, — он отодвинул от себя блюдечко с медом, сверху аккуратно положил ложечку.

Вдумчивое правильное лицо, идеальная стрижка, светлые волосы с чистым ровным пробором, строгий серый костюм, белая рубашка и галстук — естественно — серый, в тон костюма.

И туфли у него на ногах — долларов триста за пару, — подумал про себя Феликс.

— Мы поступим поступательно, — он словно поиграл этими двумя словами «поступим поступательно» и посмотрел, наконец, на Мудрицкого, — Федор вам всё расскажет, а я сейчас — прошу прощения.

Николай Дмитриевич встал — стройный высокий (как же иначе?), спина идеально прямая, Мудрицкий и Подскребаев также поднялись — одновременно.

— Так ты считаешь, что его можно и в машину? — повернувшись к Федору, Николай Дмитриевич кивнул на Мудрицкого так, словно это был не Феликс, а посторонний неодушевленный предмет.

— Я уверен, — ответил Подскребаев и пожал протянутую шефом руку.

Николай Дмитриевич повернулся к Феликсу и на этот раз руку протянул:

— Всего хорошего.

Крепкая рука, уважительно подумал Мудрицкий.

Ладошка мокрая, отметил про себя Николай Дмитриевич.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я