Будем жить по-новому! Защитник. Книга 2

Александр Леонидович Кириллов, 2020

Сознание нашего современника, военного пенсионера Александра Королева, попадает через временной портал из июля 2020 в июль 1941 года в тело 27-летнего командира стрелковой роты старшего лейтенанта Александра Кольцова, отступающего с бойцами своей роты под ударами немецко-фашистских захватчиков к Москве. Герой свыкся со своей новой жизнью и вместе с Красной армией защищает свою страну, участвуя в разгроме фашистских орд под Москвой и Сталинградом. Страна стоит на переломном рубеже – Рубиконе всей ВОВ.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Будем жить по-новому! Защитник. Книга 2 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2. Диверсанты

Взвод Алексея Малеева выдвинулся к городку Солнечногорск, первому узловому центру обороны противника. Город бурлил военной жизнью, сюда подтягивались немецкие резервы пехоты и техники, формировались ударные группы, чтобы подойти в боевом состоянии к линии фронта. Малеев с командирами отделений засели за рекогносцировку своих действий применительно к конкретной обстановке в городе. Было определено, что имеющиеся во взводе охотники — снайпера в количестве 5 человек, включая Малеева, и имеющие лыжи для быстрого передвижения по снежному насту в случае необходимости, вместе с диверсантами располагаются вдоль дороги Клин-Солнечногорск-линия фронта и отстреливают командиров проходящих частей, которых увидят, стреляют в бензовозы, шоферов, орудийные расчеты и так далее. Четыре сапера во главе с Доновым, приданных взводу, должны были заниматься с отделением прикрытия из разведчиков диверсиями на железной дороге, с высочайшим указанием комбата все действия снимать на фотоаппарат: вначале целое, следующий кадр — взорванное. И началась партизанская война, напоминающая действия финских лыжников в советско-финскую военную кампанию: выйдет такой финский егерь на лыжах на удобную дистанцию и стреляет из лесу по идущей колонне красноармейцев, а затем сразу отходит, пешком по снегу не догонишь. Немцы взвыли за эти два дня, пуская боковое охранение, которое отстреливалось снайперами с достаточного расстояния, а потом в тыл противодиверсионным группам налетали наши автоматчики, устраивая лесные дуэли.

Дима с парнями успешно заминировали в четырех местах на расстоянии примерно в пять километров железнодорожные пути за 15 километров от города, то есть когда паровозы еще идут на приличной скорости. Немцы, уже наученные опытом диверсий в Белоруссии, пускали перед паровозом либо дрезину, либо пустую платформу. Это ухищрение действовало на обычные заряды, работающие по принципу обычной мины — придавили, она взорвалась. Саперы минировали пути тротиловыми шашками с использованием взрывных машинок, пропуская дрезину и замыкая контакты под паровозом или вагонами, поэтому два подорванных заряда пустили под откос пару локомотивов, которые, падая, потянули за собой вагоны, устроив настоящее столпотворение, закупорив железнодорожные пути на несколько часов.

Вдоль путей пошли отряды немцев численностью в отделение с собаками, похоже, натасканными на запах взрывчатки. Одна из закладок была найдена и обезврежена, а возле второй в засаде находились наши саперы с разведчиками, которые из карабинов и автоматов положили всю группу вместе с собакой. Пришлось группе уходить, так как на звук перестрелки должны были прибыть немецкие подкрепления, что и произошло. Началось преследование. Десяток саперов и автоматчиков уходили вглубь леса, а по их следам шел взвод немецких солдат. Натыкаясь на устраиваемые разведчиками засады с короткими перестрелками, замаскированные гранатные растяжки, количество взвода неумолимо уменьшалось. Наши кружили вокруг, встречая в лоб и обстреливая с тыла, несколько деморализованных такими потерями фрицев. Вечерело, взвод давно лишился командира, немецкие солдаты из резерва, еще не воевавшие на фронте, потеряли почти половину взвода, уже сами с трудом отбивались от наседавших русских. Они бы давно отступили бы за подкреплением, но эти чертовы русские вцепились в них мертвой хваткой, не желая отпускать из этого холодного белого леса. Им было непонятно, попали они в кого-нибудь или израсходовали патроны впустую, а их товарищи периодически падали, замирая навсегда на снегу. И они побежали, быстро не оглядываясь, лишь бы выйти из леса. Нарвавшись на боковую очередь из карабина, еще трое остались лежать на земле, а разведчик сибиряк аккуратно зафиксировал их смерть контрольным в голову, улыбаясь, заскользил на лыжах следом. Этим вечером на базу не вернулся ни один немец из отряда. Вековой лес не выпустил из своих объятий никого из нарушителей белого зимнего безмолвия.

Разведчики, отойдя на семь километров от города, заминировали еще одну точку и, оставив дежурить секрет, углубились в лес. Сегодня был еще один тяжелый день. Собрав с убитых фрицев патроны и другие полезные вещи, бойцы расположились на ночлег. Как сказал Кольцов, им надо было продержаться три — четыре дня, то есть числа до 12-го, пока наши части не выбьют фрицев из города.

Ночью с рельс сошел еще один эшелон, вывозивший из города немецкое военное имущество.

Евгений с взводом прибыл под город Клин, проведя в лесах двое суток, от саперов с ним был Камиль Гаджоев со своими 4 бойцами. Он уже бывал в разведрейдах еще в составе разведвзвода 117-го полка, так что считался бывалым разведчиком.

«Жень, не дрейфь, сейчас разберемся, что к чему и начнем уполовинивать фрицев», — ободряюще похлопал по плечу Киричева Камиль.

«Так, товарищи командиры отделений, Камиль, прошу всех на совещание, — сказал Евгений и достал карту из планшетки. К карте подошли названные бойцы, а остальные расселись вокруг.

— Парни, наша задача собрать автотехнику, включая мотоциклы, легковые авто, тягачи, машины РЭБ, грузовики, радиотехнику, ограбить ремонтные базы, набрав инструмента и запчасти, склады продуктов питания, достать немецкую армейскую, а лучше эсэсовскую форму. Все, что не сможем увезти, надо уничтожать. Сейчас это глубокий тыл, и тут пока относительно спокойно. Выходов на подпольщиков у нас нет, поэтому проще всего попытаться пообщаться с пацанами, они все видят и знают. В город пойдем я и сержант Владимир Кошкин, предварительно переодевшись во взятое с собой гражданское. Ночь провели в лесу под плащ-палатками, согреваясь теплом разожженных в ямках костров, прислонившись спинами друг к другу. Часовые посменно бдили на дальних подступах к стоянке.

Утром, заросшие за несколько дней нахождения в лесу, красноармейцы выдвинулись к городскому рынку. Бродить по городу без аусвайса днем было опасно, иначе они сами все осмотрели бы. Рынок не баловал большим ассортиментом, но, все равно, было много продавцов и покупателей, чаще не продавали, а меняли вещи на еду и наоборот, хотя расплачивались и деньгами. Бродя между торговых рядов, Кошкин прикупил бутыль самогона и пару блестящих советских зажигалок, обменяв их на пачки немецких сигарет. В общем, изображал обычного покупателя, зашедшего на рынок и имеющего свой интерес. При этом, Кошкин присматривался к окружающим, выискивая либо одиноких подростков, пришедших по делу, либо детские банды. Евгений страховал Кошкина издалека, тоже приценившись к пирожкам, купил штуки четыре с картошкой для себя и Кошкина. Однозначно, группки сбившихся подростков должны ошиваться у рынков. Точно, минут через двадцать появилась тройка подростков по 12-13 лет, оказавшаяся рядом с Евгением.

«Мужики, — обратился к ним Евгений, — вы тут все знаете, не подскажите, у кого можно комнатку снять на недельку-другую, у вдовы какой-нибудь, а если еще и покажите этот домик или квартиру издалека, я вам и денежек приплачу».

Пацаны более заинтересованно посмотрели на клиента.

— А сколько дашь?

— А сколько хотите?

— Пятьсот рублей.

— Да за такие деньги я и сам поищу — стольник.

— Не-е-е, за такие деньги ищи сам.

— Ладно, 200 и точка.

Парни пошли с базара вместе с Евгением в сторону окраины. Отойдя метров на 300 от базара к частному сектору, Женя заговорил: «Стой мужики, нога раненая побаливает, давай передохнем, заодно, по пирожку оприходуем, а то есть охота, а вам охота?»

— Ну, неплохо было бы и подкрепиться, а ты деньги давай, а то потом обманешь.

Евгений отсчитал из пачки двести рублей и отдал их ребятам вместе с пирожками и завел разговор: «А что, мужики, как думаете, Красная армия победит немца или нет?

«Победит, конечно, только когда?» — ответил белобрысый паренек.

— Вот, если вы поможете, то она и победит быстрее, а вы, небось, деньги да вещи воруете на рынке.

«Не будешь воровать, Шрам на улицу выходить не даст», — сказав это, паренек насупился, видать лишнее сболтнул.

— А чего не навалитесь втроем на Шрама и не побьете его?

— Он взрослый и приблатненный, и отец у него сидел в лагере за кражу. А не будешь ему поставлять дань, так он говорит, что в речке утопит.

— А отец его здесь живет?

— Да, в комендатуре немецкой полицаем служит.

— Ну, Шрам для вас большой, а для меня так, на один зуб, помогу, если надо с ним разобраться. А вы, я гляжу, парни взрослые и нормальные, в комендатуру служить не пойдете ж?

«Не-е-е, не пойдем, мы на фрицев работать не будем, а со Шрамом, правда, помочь сможешь?» — загомонили ребята.

— Отчего ж не помочь хорошим людям, но и вы мне помогите.

— А, что надо делать?

— Вы же все тут в городе знаете?

— Конечно, город же небольшой.

— А расскажите мне, где тут у немцев чего расположено, вот давайте в закуток зайдем, и вы мне будете рассказывать.

— Так вы, дядя, от Красной армии?

— От Красной армии, а вы можете помочь ей, действуя, как настоящие подпольщики в тылу врага. А наш командир найдет, как отметить вашу помощь.

Пройдя немного вперед, они зашли во двор одного из пацанов, живших в этом районе. Зайдя в сарай, Киричев расстелил карту города и попросил показывать, где что находится. Парни наперебой стали подсказывать, где у немцев комендатура, где базируется какой-то штаб, где живут немецкие командиры, где склады с продовольствием, а где у них гаражи с множеством грузовиков и других автомашин, как лучше пройти, чтобы не нарваться на патрули, которые несколько раз в день ходят по вот этим улицам. Отметив всё это на карте, Евгений убрал ее за пазуху, и все вышли на улицу.

— Где вашего Шрама найти можно?

— Он обычно в пивной бывает.

— Пошли, покажете, где эта пивная, только ко мне не подходить, а встретимся через десять минут, когда я подойду к краю рынка. Меня вы не знаете.

Пивная была грязным, зачуханным сарайчиком, где пива давно не было, а подавали самогон и какие-то бутерброды, непонятно из чего. В углу за столиком сидел Шрам с выражением лица глубоко ушедшего в медитацию монаха, то есть с пустым взглядом человека, находящегося в состоянии сильного похмелья. Евгений подсел рядом, сделав вид, что обнял Шрама, при этом резко повернул его голову в сторону. Хрустнули позвонки шеи, Шрам дернулся, да так и остался сидеть дальше с пустым взглядом уже мертвого человека.

Киричев поднялся и быстро вышел из пивной, двинувшись к рынку. Метрах в тридцати позади начал движение и Кошкин.

Увидав парней, Евгений спокойно направился к ним.

«Товарищ командир, там за вами следит какой-то мужик, он давно идет, еще с рынка за нами», — зашептал один из пацанов, показывая глазами в сторону Кошкина.

«Спасибо, разберемся с ним, но, молодцы, наблюдательные, еще один плюс вам, — так же тихо ответил Киричев, — а теперь парни по домам, ничего не воруем, я постараюсь принести для всех по банке тушенки тебе во двор, раздашь ребятам. Шрама больше нет, шею повернул неудачно и умер. Помните, вы о Шраме никому не рассказывали, а меня проводили к сдаваемой комнате, но мне дом не понравился и я ушел».

Евгений ушел, за ним также двинулся Кошкин, подмигнув ребятам.

— Может это полицай?

— Это тоже красноармеец, зуб даю!

— Рассекретили тебя пацаны, причем, срисовали сразу, как ты за нами от рынка двинулся.

«Наблюдательные», — ухмыльнулся Кошкин.

Растворившись в лесу, Киричев и Кошкин пошли к своей лежке. Пройдя мимо «секрета», были встречены бойцами взвода. Рассказав о своих похождениях, все пришли к выводу, что Шрама, конечно, надо было грохнуть, но позже, а сейчас полицаи будут суетиться. Но, что сделано, то сделано.

Половина группы под командованием Кошкина выдвинулась для контроля дороги из Клина на Калинин, с задачей уничтожать или захватывать все, что движется, а вторая половина взвода отправилась в город. Путь лежал к складу боеприпасов. Совершив ночную вылазку, разведчики провели рекогносцировку на местности отмеченных на карте мест. Вокруг квартала, где проживало начальство, стояли караулы в зоне видимости друг друга, то есть нанести ночной визит вежливости без шума будет проблематично, поэтому не стали даже пробовать.

Под покровом ночи десяток разведчиков проникли в дом, где проживал Шрам. В доме стоял сильный запах сивухи. Очевидно, папаша с компанией поминал своего сына. И точно, в горнице вповалку спали восемь пьяных полицаев и какие-то тетки. Посреди комнаты стоял стол с остатками закуски и пустыми бутылями самогона. Без душевных терзаний разведчики зарезали всех, обойдя также все комнаты. Переодевшись в черную форму отрядов вспомогательной полиции Schuma или по-русски обычных «полицаев», которая была вышедшей из употребления в 1938 году формой войск СС, взяв документы, деньги и собранную нетронутую еду, которую по пути, как и обещали, закинули во двор пацана, восемь новых русских полицаев оправились в патрулирование города. За ними двигалась остальная группа. Евгению подошла форма с большим количеством разных полос на погонах — вице-фельдфебель, так было написано в документах полицая, поэтому он и возглавил теперь уж полицейский наряд, направившись к железнодорожной станции.

Разведчики расположились в близлежащих к станции дворах, а полицейский отряд двинулось непосредственно к вокзалу. По разрузочно-погрузочной зоне станции прохаживались немецкие часовые. Зайдя в кабинет начальника станции, Евгений решил «прощупать» его.

«Здравствуйте, господин Гуревич, в настоящее время, как вы знаете, наши германские покровители практически овладели Москвой. Не сегодня-завтра мы будем маршировать по Красной площади, в связи с этим наш батальон двигается в Солнечногорск, а наш взвод, к сожалению, оставлен на усиление местной полиции. Поэтому мне бы хотелось войти в курс дел в городе, а вы лицо уважаемое и ответственное, раз назначены на этот пост. И поэтому, как истинный патриот своей Родины, расскажите мне честно, как работается, никто ли из подпольщиков или красных диверсантов на контакт не выходил?»

— Почему вы думаете, что на меня кто-то должен выходить?

— Ну, как же, вы же имеете полные сведения о движении и комплектации проходящих составов, поэтому обязательно к вам должны обращаться люди с той стороны. Хочу сказать, что в двух городках нами уже ликвидированы враги Великой Германии. Так, что вы скажете по этому поводу, господин Гуревич, околачиваются ли вокруг станции, вокруг вас лично или ваших подчиненных кто-либо из подозрительных личностей? Может быть, вам кто-то из подчиненных сообщал о своих подозрениях?

— Никак нет, господин полицейский, никто на меня не выходил, я честно работаю и нечего подобного не замечал.

— А кого из своих подчиненных вы считаете преданным делу Германии, а кто ненадежен из диспетчеров, обходчиков, ремонтников?

«Напрягся-то начальник, соображает, как лучше сказать, но будет врать, — размышлял Киричев, глядя на Гуревича, — только кто он, подпольщик или вынужденно работающий на этой хлебной, в общем-то, должности, или идейный враг?»

— Вы знаете, господин полицейский, я не контактирую близко с обходчиками, но раз они работают на Великую Германию, значит должны быть благонадежными людьми, а вот из кассирш, диспетчеров, да их, собственно, всего-то десяток человек, все приняли с радостью новую власть.

— А кто-то вам пишет или сообщает из подчиненных о своих подозрениях про врагов Германии?

— Только Бубнова была, она исправно докладывала все свои подозрения, но, к сожалению, недавно умерла. Несчастный случай, скользко, вот и она упала, ударившись головой о лед, и все.

— А вы кому из германских властей передавали все ее подозрения? Надеюсь, что все вами было оформлено письменно.

«Пауза затянулась, начальник стал потеть и взгляд забегал, значит, как минимум не предатель, но, вероятно, связан с подпольем, скрывал ее наветы, а когда она перешла какую-то границу, ее ликвидировали, — обдумывал ситуацию Евгений, — что делать дальше, как правильнее поступить, дожимать «клиента» или перевести разговор на другую тему?»

— Понимаете, господин полицейский, я не давал ходу ее подозрениям, потому что она никогда не уживалась с коллективом, даже в мирное время, а тут решила со своими коллегами девчатами посчитаться.

«А что, она только про них докладывала вам? Эх, выскальзывает станционщик, — занервничал уже Евгений, — ведь то, что она говорила уже чисто технически не выяснить. Так, похоже, придется применять физическое запугивание. Хорошо, господин Гуревич, но в будущем все докладные обязательно оформлять с числом, именем исполнителя и передавать в комендатуру, они сами разберутся, где слухи, а где правда. Что у нас сейчас на станции творится, какие эшелоны стоят, какие уходят и куда?»

— На станции находятся эшелон со снарядами к пушкам, завтра с утра рабочие приступят к разгрузке, эшелон с пушками длинными, э-э-э, точнее, гаубицами, и еще эшелон с танками также стоят для разгрузки, но этот вопрос находится на контроле у немецкого командования. Мне пока не поступало указаний, здесь их разгружать или на Солнечногорскую станцию отправлять, поэтому и задержка. Также стоит два пустых эшелона с теплушками для солдат вермахта.

Евгений выглянул в коридор и пригласил в кабинет двоих переодетых разведчика.

— А сейчас, господин Гуревич, одевайтесь, вы пройдете с нами в комендатуру, в гестапо. У нас есть большие основания подозревать вас в связях с подпольем.

— Ну что ж, господа, я готов идти, сейчас только попью воды.

Гуревич подошел к столу, налил в стакан воды, руки у него тряслись, достал какую-то коробочку и стал вынимать таблетку или ампулу. Евгений вспомнил, как Кольцов рассказывал им на теоретических занятиях, что часто немецкие разведчики носят с собой ампулу с цианистым калием, которую давят зубами и быстро умирают, унося тайны об агентах или разведданных с собой. Резко метнувшись к начальнику железнодорожной станции, он схватил его за руки и придавил к столу. Бойцы помогли скрутить руки.

«Да уж, Сергей Андреевич, рисковый вы человек, я совсем не думал, что вы решитесь на самоубийство. Мы чуть было не уничтожили патриота нашей страны, — отпустив Гуревича, сказал Евгений, — но мне надо было как-то выяснить, кто вы — наш человек или враг».

Гуревич растирал руки.

— Да уж, товарищи разведчики, а я уж подумал что все, закончилась моя жизнь.

— На будущее вы поняли, что так нельзя отвечать, гестапо бы вас за утаивание сведений живо выпотрошило бы, почему утаиваете, с кем связаны, да еще и, кто конкретно убил эту вашу доносчицу.

— Я не имею выходов на партийное подполье, к сожалению, но у нас есть наша группа из железнодорожников, а убил ее мой старший брат, когда она как-то раскопала или подслушала, что обходчики сыплют песок в буксы поездов и, что-то со сцепкой мудрят.

— Скажите своим, что числа 15-17 декабря наши войска выбьют фрица из Клина, так что пока пусть будут аккуратны, и надо портить поезда, которые будут уходить из города на запад, драпать, иными словами. А сейчас давайте пройдемся с вами по станции, я с минером посмотрю, как мы сможем взорвать эшелон со снарядами. После нашей отмашки соберете своих рабочих на совещание, чтобы не погибли при взрыве. Эшелон бахнет сильно, разнесет все, что можно в округе, поэтому настоятельно рекомендую под благовидным предлогом покинуть здание и отбыть на инспекцию в дальнюю часть станции.

Начальник станции, Киричев и Гаджоев в полицейской форме двинулись по территории, заходя в помещения с рабочими, склады, то есть куда смогли пройти, к эшелонам немецкие часовые их не пустили. Но, сделав необходимый обход, выявили мертвые зоны часовых, используя которые, предполагали подобраться к эшелону со снарядами, заложить тротил и подорвать его электромашинкой.

Станция хоть и освещалась маломощными фонарями, но далеко не вся. Через полчаса Камиль, забрав у своих минеров порцию тротила, снова легально зашел на станцию, целеустремленно двинулся к ремонтным мастерским станции и оттуда, уже прячась в тени, стал скрытно подбираться к составу со снарядами. Помогло то, что составы стояли рядом из-за недостатка свободных путей и можно было, прячась за одним, подобраться к нужному. Проведя минирование вагона пятнадцатью килограммами тротила, Камиль быстро проскользнул под вагонами, разматывая подрывной провод. На станции его подстраховывали разведчики-полицаи. Дождавшись, сидя за колесом вагона, когда мимо пройдет часовой и отойдет на приличное расстояние, где его отвлекли полицаи, угощая сигаретами и, что-то с ним обсуждая, Камиль выскользнул на край станции. Все! Время пошло, пока не найден провод, надо было быстро покинуть станцию, и подрывать. Разведчик с фотоаппаратом и ручным пулеметом, засевший на крыше двухэтажного жилого дома, сделал снимок целой станции. Через десять минут все, кто должен был, рассосались по дальним участкам станции или собрались в зале вокзала. Взрыв был относительно небольшой, но вот дальше началось светопредставление. Сдетонировавшие гаубичные снаряды разнесли сам состав, посбрасывали взрывной волной с рельс вагоны стоящих рядом эшелонов, перевернув и разметав их. При этом в воздух периодически вместе с новыми взрывами взлетали части пушек, вагонные колеса и другие куски от эшелонов и техники. Фотограф четко сделал несколько снимков разрухи.

Отряд тихо ушел в лес. Очистка и восстановление путей на пару дней точно заблокирует станцию. Радист отстучал радиограмму в батальон о проведенной диверсии.

Рассудив, что сейчас больше ничего не сделать в городе, разведчики ушли к своим товарищам, перекрывающим дорогу, попутно ночью заминировав обычными прижимными минами подъездные железнодорожные пути к станции километрах в трех за городом.

Утром, обнаружив во дворе сумку с продуктами, паренек вначале подумал все это богатство отдать домой маме, но сказано на всех, значит, на всех, и он честно поступит с товарищами. Собрав друзей и спрятавшись в сарае, приступили к изучению трофеев. В сумке было сало, квашеная капуста с клюквой, соленые грибы, буханка черного хлеба и три банки американской тушенки — настоящее пиршество для голодных детей. Все отнесли к маме, которая, узнав, кто это оставил и за что, порезала равными долями на троих, строго наказав мальцам молчать, иначе в гестапо замучают. Довольные ребятишки разнесли все по домам, а днем, слоняясь по рынку, узнали новость ночи.

— Слышали! Партизаны убили полицаев, а самое главное взорвали эшелоны на станции. Вон оно, что так грохотало ночью!

Ребята заговорщицки перемигивались, ощущая свою причастность к этим большим делам, творившимся в городе.

«Какая тяжелая ночь оказалась, чуть не помер, — с нервным смехом подумал Гуревич, — сейчас снова начнутся расследования, допросы, надо будет подготовиться, где я был и что делал в эту ночь. Хорошо, что разведчик дал переписать данные своих документов, то есть убитого ими начальника полицаев. Но, мы молодцы, такое дело провернули, и людей своих я сохранил, все смогли вовремя схорониться и не попасть под взрывы, а охрану немецкую так разорвало, что и частей тел не нашли, как там сапер пошутил «одна нога там, другая здесь».

Встретившись, разведчики вышли на исходные позиции и расположились в лесу с обеих сторон Ленинградского шоссе, идущего на Калинин, в будущем ставшим Тверью, недалеко от выходящей на шоссе небольшой лесной дороги. 11 декабря была морозная ясная погода. В полученной из батальона ответной радиограмме сообщалось, что идут бои за Солнечногорск и через день два фронт подойдет к Клину.

В этот день немцы начали отвод своих тыловых частей из города по шоссе. Попадались разведчики мотоциклисты, мотающиеся по шоссе в обе стороны, но их пропускали, ожидая более крупную добычу. Медленно проехала пара мотоциклов с укутанными в шарфы гитлеровцами. Вдалеке показалась колонна автотранспорта. Возглавляли колонну два автомобиля"Horch-901", за ними медленно катили два тяжелых полугусеничных тягача «Sd.Kfz.8» фирмы «Krauss-Maffei AG», парочка знакомых нам «Maultier», потом ехали три обычных тентованных грузовика «Krupp-L3H163» и три таких же «Крупа» со сварной металлической будкой, на крыше одного из которых была установлена антенна радиолокатора. Спереди и сзади колонну замыкали сопровождающие бронетранспортеры «Hanomag».

Все это было установлено, когда колонна поравнялась с залегшими в белых маскхалатах за деревьями разведчиками, а до тех пор было просто видно, что в составе колонны есть грузовики и БТРы. Решено было атаковать по отработанной схеме, четыре снайпера, рассредоточенные по краям засады, выбивают пулеметчиков, потом водителей, остальные уничтожают личный состав из СВТ, автоматов и гранатами.

Когда передовой бронетранспортер поравнялся с последним снайпером прозвучал первый выстрел и пулеметчик упал на пол БТРа, тут же защелкали выстрелы винтовок, выбивая остальную охрану и сразу к бронемашине полетела лимонка, разорвавшаяся в кузове, выведя из строя водителя и спрятавшихся за бортами пехотинцев, аналогичная ситуация была и в конце колонны. Передний бронетранспортер завилял и остановился, перегородив часть дороги. Все это действие заняло меньше минуты времени. Легковая машина остановилась, и оттуда вылез какой-то тыловик в звании майора вермахта.

«Nicht schießen, nicht schießen, Hitler caput!» — закричал он, поднимая руки вверх. Из второй машины выбрался гауптман с поднятыми руками, а за ним шофер с лейтенантом.

«Не стрелять, Гитлер капут», — перевел Самсонов.

В это время вдалеке послышался шум моторов, и появились возвращающиеся мотоциклисты, вероятно, услышавшие стрельбу. Оба снайпера с расстояния метров в 800 начали стрельбу, отстреляв по 4 патрона. Три автоматчика бросились бегом к остановившимся мотоциклам. Из остальных машин под прицелом автоматчиков стали выпрыгивать немцы, судя по форме, относящиеся к тыловым частям.

Самсонов стал переводить задаваемые Киричёвым вопросы и ответы немецких офицеров.

«Мы никого не убивали, мы всего лишь часть авторемонтного батальона, эвакуируем в Калинин мобильную автомастерскую, запчасти, станки, генераторы и прочий технический инструмент, это все мои солдаты-механики, а в той машине радисты, но они мне не подчиняются», — переводил речь майора Самсонов.

«Плохо дело, Леш, — проговорил Евгений, — сейчас радисты заперлись в своем бронированном кунге, уничтожают коды и саму аппаратуру».

«Бойцы, слушай приказ, всех двадцать фрицев в кузов грузовика, технику загоняем в лес по этой дороге. В машину с радиопеленгатором за руль сажаем немца шофера, а Кошкин рядом. Уходим с дороги, десяток бойцов остается замести следы от съезда здесь техники.

«Леша, переводи майору, — сказал Евгений, — вы являетесь с этого момента военнопленными и, поскольку вы все технический персонал, то я гарантирую вам жизнь и гуманное обращение. Но, если кто-то из вас попытается бежать или чинить нам вред, то все будут расстреляны».

Самсонов перевел, а затем они подошли к будке, и Самсонов снова стал переводить речь Киричёва о том, что немцам гарантируется жизнь, если они добровольно пойдут на сотрудничество. В противном случае их привезут живых или мертвых в расположение Красной армии и вскроют автомобиль. Раздался шум открываемой щеколды и четверо немцев вышли с поднятыми руками. Ожидая от немцев подлянку, Евгений надел на автомат шапку-ушанку и высунул ее в дверной проем. Раздались пистолетные выстрелы, шапка слетела с дула автомата с рваными дырками. Помахав снайперу, Евгений открыл дверь на всю ширину, раздался выстрел СВТ. После них в кунг автомобиля резко рванул один разведчик, за ним второй, но немецкий офицер уже был мертв.

— Жень, как ты додумался?

— Как говорит Кольцов, интуиция сработала и эпизод из фильма «Чапаев» вспомнился.

Пленных радистов присоединили к остальной группе немцев, и колонна убралась с шоссе, за ними съехали на заснеженную грунтовку парни на захваченных мотоциклах. Оставшиеся разведчики усиленно еловыми лапами заметали следы гусениц и колес в месте съезда и вначале лесной дороги.

«Камиль, Шаламов Вова, возьмите все оставшиеся мины и поставьте их на шоссе метрах в семистах отсюда в сторону Клина, пусть подальше от этого спуска разбираются с диверсантами, а потом через лес нас догоните», — дал команду Киричёв.

Колонна двигалась подальше от шоссе, а там, как лесная дорога выведет, потому что никто не знал, куда она, в итоге, приведет. Через три часа стемнело, и был сделан привал. Выставив часовых, народ развел небольшие костры и, воспользовавшись немецкими припасами, поужинали, так же накормив и пленных.

«Что нас ожидает, герр лейтенант? Ведь вы же учтёте, что мы добровольно сдались», — спросил майор. Ответа русского ждали все немцы.

Женя усмехнулся про себя — кто он такой, чтобы что-то гарантировать этим людям. С одной стороны, технари, они у фрицев технари, живут в своем мире, со своими задачами, участвовать в расстрелах советских граждан не должны были.

«Леш, переводи», — обратился к Самсонову Киричёв.

— В расстрелах участвовали мирных граждан?

— Никак нет, мы техническое подразделение, у нас свои задачи, мы идем вторым или даже третьим эшелоном.

«Я вижу, что вы все хорошие специалисты своего дела, — обвел взглядом немцев Евгений, и, увидев согласные кивки после перевода, продолжил, — наверняка среди вас есть или тайные коммунисты Германии или сочувствующие делу коммунизма?»

— Есть сочувствующие, ведь все мы из рабочих немецких семей.

— Учитывая это, я буду рекомендовать своим командирам использовать вас по вашему профилю в качестве ремонтников и радистов в нашем батальоне. Но все это можно оформить только при честном и добровольном вашем сотрудничестве. В противном случае вас ждут сибирские лагеря или расстрел. Сейчас, как вы знаете, пленных практически не берут ни ваши, ни наши — негде их содержать и кормить нечем. Так что думайте, выбор за вами.

«Ну ты и агитатор, командир, так всех немцев завербуешь на нас работать», — улыбнулся Кошкин. Его смехом поддержали другие бойцы. Попутно прошла смена подзамерзших часовых.

Вечером, в оговоренное время, снова был короткий сеанс связи с базой, во время которого были сообщены сведения о боях в Солнечногорске. Основные бои на правом крыле Западного фронта развернулись вокруг Клина. Уже к вечеру 13 декабря клинская группировка противника оказалась в полуокружении и начала отступление. Вечером 14 декабря части 30-й армии вошли в Клин. В ответ Олег Трофимов, приданный группе радист, передал подготовленную Женей радиошифровку.

«Что за ерунда, какие интернационалисты, что там Женя мутит?» — разорялся Орлов, расшифровав полученную радиограмму и показав ее Чайкину.

«Сидят в лесу, грузовики взяли, ремоборудование взяли, машину пеленгатор взяли, немецкую интербригаду радистов и механиков взяли, всех взяли, ну Женя дает! Осталось только фельдмаршала фон Бока взять, — засмеялся Чайкин, — пойдем к Кольцову, пусть теперь он мозг морщит с этой интербригадой».

Кольцов наблюдал за занятиями радистов, вспоминая еще разные тонкости. Часть «студентов» под командованием Дмитрия Киричева ставила спаянные инженерами и самим же Димой, имитаторы закладок, а их условные соперники из другой группы под началом Размазнова, занимались их выявлением с помощью ручных пеленгаторов, и также спаянных инженерами индикаторов электромагнитного напряжения — индикаторов поля. Тут же понаставили свои закладки и минеры: толовые шашки, растяжки из лески и пустых магазинов со скрепками, имитирующих гранаты с чекой, чтобы поисковики и на это обращали внимание.

Все было чинно и благородно, до тех пор, пока в класс ввалились Орлов и Чайкин со словами: «Командир, смотри, что тут наш Женя учудил?» — и сунули мне в руки радиограмму. Занятие было временно сорвано.

Прочитав, я рассмеялся: «Похоже на то, что Евгению добровольно сдались технари, которые сопровождали колонну, и он им наобещал пристроить к делу, оформив все это, как интербригаду немецких социалистов. В общем-то, решение хорошее и правильное — не пустить в расход грамотных ремонтников, а привлечь их в помощь Воронову и Чайкину. Другое дело, как проверить их благонадежность? Ладно, с механиками проще, а вот радисты? Если их использовать по назначению и вступить в контригру с фрицами, не выдадут ли они нас каким-нибудь секретным знаком «работы под контролем». Но тема интересная, надо с Горяевым переговорить».

Занятия продолжились, а я ушел к себе. Завтра к вечеру планировался выезд в штаб армии для проведения поисковых работ в рамках мероприятий РЭБ, пока еще со мной, в качестве главного командира. Утром я с Ломовым и Филипповым отправился в Москву забрать всех тех, кого были должны из людей и технические заказы. Рассчитавшись с металлистами, забрали у них сваренные компактные печки-буржуйки примерно по 10 килограммов весом, в ателье разгрузочные жилеты и рюкзаки, пообещав, что от нас еще будут различные заказы в будущем. Забрали по пути фельдшера и заехали в госпиталь.

«Привет! — поздоровался я с Надеждой, встретившей нас в приемном отделении, — Мама работает?»

«Нет, с утра сменилась, вечером придет, так что заходите», — улыбаясь, как старым знакомым, ответила Надя.

— Вечером не получится, уедем к себе, а ты как, будешь медиком, как мама или еще не решила?

— Еще не решила, но я еще в школе учусь, время есть подумать.

— Ладно, Надюш, мы пойдем проведаем наших ребят.

Попрощавшись с медсестрой, накинув халаты, я с Филипповым поднялся в отделение, где нас пропустили к парням. Оставив у ребят несколько банок тушенки, чтобы поправлялись быстрее, повидав и немного поговорив с Шубиным, отправились на поиски Михаила. Встретили медсестру Оксану, расспросили ее о Ване Трофимове, нашем поваре.

— Вы знаете, товарищ командир, а он идет на поправку, думаю, что через недельку его выпишут и отправят на фронт, а то он все рвется к вам в отряд.

— Ну и отлично, а то у нас главного повара-то и нет.

Потом Оксана нашла Мишу, и мы недолго переговорили с ним.

— Эх, тут, конечно, много работы по моему профилю, но тоскую я, командир, о наших рейдах по тылам, там адреналин-то был.

— Но здесь тоже адреналин есть.

— Есть и тут свой адреналин, конечно, когда стараешься вытащить пациента, борешься за каждый раздробленный палец, но это другое.

— Что ж, Михаил, говоря словами приветственной речи, написанной над воротами концентрационного лагеря «Бухенвальд» «Jedem das seine» или говоря по-русски «каждому своё». Вот закончится война и остался бы ты недоучкой фельдшером-разведчиком, который, потеряв еще кучу лет на институт, стал бы недоучкой врачом, а так у тебя наработается реальный опыт, попутно завершишь высшее образование и уже по окончанию войны будешь полноценным врачом-орденоносцем, который может и дальше работать в Москве, а может поехать в провинцию, например, главврачом местной больницы.

— Сань, а как ты думаешь, что было бы лучше из этих двух вариантов?

— Миш, все зависит от того, как у тебя тут пойдет карьера. Чем ближе к власти, тем больше завистников, которые с удовольствием тебя ославят и сожрут — в Москве их, однозначно, будет больше. А в небольшом городке ты будешь практически царь медицины, да и нравы там проще будут. Но вот с точки зрения условий труда, оборудования, зарплаты, в конце концов, Москва — это Москва. Поэтому, все будет зависеть от конкретных условий, в которых ты окажешься после войны. В конце концов, никогда не поздно уехать в провинцию, там такой врач на вес золота будет.

— А ты что думаешь о своей жизни после войны?

— Ничего не думаю, Миш, постараюсь делать военную карьеру, пока идет война. В мирное время это будет тяжелее, там надо льстить, подмазывать, а я как-то не очень это люблю, иду на это, если надо для дела, но противится этому моя сущность. После войны армию сильно сократят, поэтому может в армии удастся остаться, а может быть, уйду каким-нибудь администратором на гражданку.

— А вообще, что тебе хотелось бы?

— Хотелось бы собрать наш коллектив, потому что знаем и не подведем друг друга, в каком-нибудь небольшом городке и начать строить там счастливую жизнь в одном отдельно взятом месте. В общем, поживем — увидим, как оно будет в будущем. Что там насчет пенициллина?

— Пока не знаю, Вера Евгеньевна теребит Петровского, даже ездили по этому поводу в мединститут, но пока мне ничего конкретного не сказала. А вот по поводу йода, командир, откуда ты знал об этом? Реально, мужика с острым воспалением в кишечнике за три дня подняли, конечно, он еще лечится, но прогресс налицо!

Хотел сказать Мише, что это какая-то светлая голова из медиков через несколько месяцев начнет применять эту разработку доктора Мохнача в лазаретах, но воздержался.

— Это, Михаил, знак свыше, тебе ли не знать!

Мы оба посмеялись и, на этом распрощавшись, Михаил ушел к себе, а мы поехали в школу забирать будущих переводчиков, а следом обещанных саперов и поваров. Пока батальону готовили привлеченные за денежную и продуктовую оплату сходненские жительницы.

— Командир, как думаешь, будут ребята в школе или никого не отпустят.

«Что за ребята?» — поинтересовался Потапов.

— Школьники 10 класса спецшколы со знанием немецкого языка, хотим их как переводчиков использовать в паре с радистами.

«Будут, сами увидите», — ответил фельдшер.

В школе толпились родители и десяток парней с чемоданами и сумками, среди которых я увидел и сына директора школы. Я поприветствовал народ.

— Товарищи родители, не переживайте, постараемся не только сберечь ваших детей, но и сделать из них крепких, ответственных за свое слово, мужчин. В кузове рюкзаки, все личные вещи из чемоданов перегрузить в рюкзаки, всё, что в них не влезет, оставляем дома, еду тоже оставляем своим родителям, им еще ваших сестер и братьев кормить.

Ко мне подошла директор: «Сбили вы Ванечку с пути, товарищ командир, но он уперся — не смогла его переубедить, пусть уж едет, воюет. Вы там уж присмотрите за ребятами».

«Объясните родителям, что их дети, в основном, будут находиться в тылу, занимаясь переводом немецких радиограмм или допросов пленных немцев. Будут ежедневно физически тренироваться и, может быть, через годик, когда окрепнут, наберутся военного опыта, кто-то и станет ходить в тыл врага с боевыми группами таких же ребят из состава разведчиков. Так что в атаку их никто в нашем батальоне бросать не будет, ну а погибнуть, погибнуть и в Москве можно. Все будет хорошо, а ребята сделали правильный выбор — выбор настоящего человека».

Через несколько часов мы прибыли в батальон, ребят накормили, поставили на довольствие, выдали форменную одежду и определили места для ночлега в общем зале. С завтрашнего дня для них наступят военные будни. После знакомства ребят со своим будущим местом работы, я толкнул напутственное слово: «Помните, товарищи красноармейцы, от вашего перевода зависит очень многое: неправильно перевел, куда, например, передислоцируется часть, и вместо прибытия вы перевели, как убытие этой части с фронта, а в итоге, вместо ослабления фронта по факту произойдет его усиление, что повлечет гибель наших солдат в будущих атаках. То есть, может получиться, как в анекдоте, только с другими последствиями. Вы знаете, что в деревнях Ростовской области, Донбасса, Кубани используются местные обороты речи, зачастую, много слов из украинского языка, поэтому, услышав речь, не сразу и поймешь, что имелось в виду. Так вот, анекдот: «Приезжает внучок из столицы в деревню к деду. Дед выходит его встречать из дому и радостно говорит: «Внучок, ты, чи, пидрос! А внук ему в ответ: «Сам ты чипидрос, козел старый!» Так что, практикуйтесь в языке, разговаривайте между собой только на немецком, или один читает вслух, а другие слушают и переводят. Так же переводите записанные реальные немецкие переговоры. Каждый из вас будет прикреплен к радисту и станет посменно заступать вместе с ним на боевое дежурство, а в остальное время вас ждет учеба и спецтренировки».

А 13 декабря стали прибывать бойцы роты Малеева из Солнечногорска. К зданию школы подкатили две колесных немецких полуторки «MAN», четыре мотоцикла «Zundapp ks 750», которые в будущем в советском исполнении станут «Уралами». Сам Малеев вышел из легкового полевого вездехода «Kubelwagen Typ 82» — одного из лучших немецких военных автомобилей, простого в обслуживании и эксплуатации, за которым лихо подрулил второй такой же с разбитым боковым стеклом.

Мы обнялись с Алексеем.

— Молодцы, ребята, удачно сходили, фотографии делали, а что с потерями?

«Виноват, командир, не доглядел, — лицо Малеева помрачнело, — трое раненых и трое пали смертью храбрых, хоть мы и щипали немцев здорово, офицеров с унтерами разными человек сорок положили, да пехоты роты две, но и они огрызались. Нас только то, что мы из засады в лесу атаковали, и спасало от серьезных потерь. Мы, как скифы-кочевники, налетели, постреляли и ушли в лес, не принимая боя, и так постоянно в разных местах. Еще немного техники немецкой попортили, идущей по дороге, да три состава удалось взорвать. Крушение составов фотографировали, и, если удавалось, то атакованные нами колонны тоже, но это не всегда».

— Что делать, война.

Разведчики выгружали раненых красноармейцев и уносили их в комнату, определенную, как операционная нашего батальонного госпиталя, где за них принимались фельдшер и два врача, а также приписанные к медчасти санитары из пехотного пополнения. Тяпов, а затем и Черепов уже несколько дней обучали их общим медицинским премудростям. На поселковом кладбище похоронили привезенных троих разведчиков, под прощальные выстрелы почетного караула из бойцов роты Лаврикова.

К вечеру мы выдвинулись на командный пункт 16-й армии. Снова рутинная работа по проверке эфира, проводных линий связи совместно с армейским связистом, прожиг линий мощным электроимпульсом, визуальный осмотр помещений. Но в этот раз все было чисто. Сейчас техника не достигла того уровня маскировки, шифрования сигналов, размеров и других технических параметров, которые были в 21 веке, она была намного примитивнее и проще. Поэтому и поисковые мероприятия давали большую гарантию того, что все закладки будут найдены. Конечно, можно вспомнить, как советские конструкторы создали пассивное подслушивающее устройство, названное «златоуст», похожее на головастика с маленьким хвостом: ни элементов питания, ни тока — ничего, что можно было обнаружить с помощью технических средств того времени. С расстояния до трехсот метров головастик облучался генератором, установленным на верхнем этаже жилого дома, напротив здания американского посольства. Но, чтобы установить"жучка"в кабинете посла пошли на хитрость — предложили вмонтировать пассивный микрофон в некий подарок послу. 9 февраля 1945 года на открытии пионерской здравницы"Артек", приглашенному в знак глубокой благодарности за помощь в годы войны, послу США в Москве Авереллу Гарриману четверо пионеров внесли огромный, сверкающий лаком, деревянный Герб США.

Потерявший от восторга дар речи, осторожнейший дипломат Гарриман, едва ли не впервые за свою карьеру выпалил, что думал: «где мне его держать — такая красота!»

Проинструктированный накануне дипломат Бережков ненавязчиво заметил:"Да повесьте у себя в рабочем кабинете, англичане умрут от зависти".

В итоге"златоуст", спрятанный в гербе Соединенных Штатов, благополучно оказался на сверхсекретном этаже здания американского посольства в Москве. Операция НКВД под кодовым названием"исповедь" — прослушивание совещаний, проводимых послами, началась и продолжалась восемь лет."Златоуст"пережил четверых послов. Самое удивительное то, что каждый из них стремился полностью, от чернильницы до паркета на полу, поменять интерьер кабинета. Неизменно оставался на своем месте только герб. Его художественное совершенство действовало гипнотически — даже шторы на окнах и мебель подбирались в тон цветовой гамме герба. Наконец-то, обнаружив"златоуста", американцы семь лет хранили в тайне это унизительное для них открытие. И только в мае 1960 года, после того, как мы сбили самолет-шпион с Гарри Пауэрсом на борту, Вашингтон обнародовал эту историю, мол, советы шпионят не меньше нашего. Но, немцы — до такого немцы не додумались.

К пятому дню, отмахав по зимним лесным дорогам около 150 километров, группа Ледкова вышла на заданные позиции. Впереди шла группа разведчиков на лыжах в белых маскхалатах, прокладывая путь по снегу, потом пешком шла основная часть роты, и на удалении в километр так же замыкали движение лыжники в маскхалатах. Сзади слышна была далекая канонада — фронт медленно, но уверенно смещался вдогонку группе.

Наблюдая в бинокли обстановку, Ледков, Лосев, Бурят и Сытенко задумчиво переговаривались.

— В поселке пару отделений насчитали ребята, здесь тоже человек двадцать будет, вот два дота с обеих сторон плотины сооружены, в каждом по 5 фрицев с «крупняками», то есть крупнокалиберными пулеметами. Интересно, чего так фельдфебель разоряется на кого-то?

В бинокль было видно, что какой-то чин отчитывает двух солдат.

— Ладно, все это лирика, ясно, что тут не больше роты. Когда попытаемся взять плотину под свой контроль?

Сытенко еще раз посмотрел на плотину: «Отсюда ничего не видно, если уже заминировали, то подрывные заряды должны быть заложены вон в тех точках и взрыв будет произведен по кабелю от взрывной машинки. Взорвать они должны будут, когда немцы пройдут заливную площадь, а немцы еще держаться километрах в пятидесяти восточнее, то есть, как минимум сутки у нас точно есть».

— Ты это к чему сказал, чтобы дождаться прохода немцев и тогда отбивать плотину? В этом случае есть большая вероятность, что ее взорвут раньше, чем мы ее захватим.

— Согласен, не успеем, потому что не знаем, когда поступит команда и сколько тут фрицев пройдет, но думаю, что основные силы к Волоколамскому шоссе пойдут, чтобы по дороге отступать, а не по лесу. Сюда, разве что, разбитые или заблудившиеся подразделения забредут при отходе.

«Значит, так и поступим, ночью захватываем плотину и удерживаем ее до подхода наших частей», — подвел итог дискуссии Ледков. Вечером состоялся радиообмен, в котором радисты батальона сообщали о том, что ведутся бои за Истру, поэтому роте предписывалось ускорить захват и удержание гидроузла.

Дождавшись ночи, бойцы окружили, как укрепление возле плотины, так и небольшой поселок, где жили сотрудники плотинного хозяйства и фрицы. В одном из домов шло веселье, через окна была слышна губная гармошка и пьяные крики фрицев. Бурят с тремя бойцами подошел вплотную к домику, окружив его, когда распахнулась дверь и на мороз выскочила в одном платье деваха, за ней выбежал в расстегнутом кителе немецкий офицер. В комнате через распахнутую дверь слышался смех и подбадривающие крики сослуживцев. Девчонка кинулась к калитке, но калитка, как назло, открывавшаяся не в ту сторону, затормозила ее, однако, за ней никто не бежал. Справившись с калиткой, она выскочила на улицу, оглянулась назад и увидела, как два белых привидения уложили немца на землю.

«Свят, свят, ужас-то какой!» — крестясь, взвизгнула девица, и, развернувшись, чтобы бежать к соседям, уткнулась носом в третье.

«Тихо, свои! — сказало приведение шепотом. — Кто в доме и сколько их?»

Девушка, заикаясь, стала считать: «Я, родители двое, братиков двое маленьких, семеро, то есть уже шестеро фашистов».

«Вот и молодец, а теперь тихо позови родных из дому», — снова сказало «оно».

«Тьфу ты, какое же оно привидение, — улыбнулась девушка, подумав про себя, — наши это!»

Краем глаза она заметила, как и соседний дом окружили чужие люди.

«Не стой, замерзнешь», — поторопил девушку наш разведчик.

Девушка, зайдя в дом, позвала маму: «Мама, берите братьев и батюшку и на улицу быстро!»

«Что случилось-то, дочка, куда нам идти», — заквохтала полненькая мамаша, — мороз же там, холод».

Появился отец из подпола с засоленными грибочками.

«Папа, срочно бери всех, и выходите на улицу, наши во дворе, сейчас немцев убивать будут!» — зашептала девушка.

Отец грозно цыкнул на жену: «Хватит квохтать, живо с детьми на улицу, вот бабы ж! — и громко продолжил. — Господа фрицы, зер гут, очень хорошие грибы, битте, пожалуйста!» — выставляя на стол бочонок с грибами. Потом бочком выскользнул из горницы в сени и, далее, на улицу.

«Товарищи красноармейцы, у фрицев только пистолеты в кобурах, но все сильно пьяные, давно сидят за столом», — выйдя на улицу, сказал отец семейства.

Бурят спокойно зашел в дом и из пистолета с глушителем положил всех шестерых немцев, после чего так же с восточным спокойствием дополнил патронами магазин. За столом остались сидеть мертвые гауптман, два лейтенанта и три фельдфебеля — потом вынесут.

«Сколько немцев в поселке?» — спросил Бурят у хозяина дома.

«Я, Васин, смотритель гидроузла, а немцев всего было пятьдесят человек, взвод примерно, из них по пять сидят в дотах, еще семеро в домике у плотины, значит, в поселке осталось 26 рядовых, всех командиров вы порешили», — ответил смотритель плотины.

В поселке, состоящем из десятка домов, было тихо, Васин будил хозяев, выводил их на улицу, а красноармейцы, узнав расположение врага, спокойно убивали спящих, или готовящихся ко сну немцев.

На плотине было сложнее. Там фрицы стояли на посту, двое бодрствовали, сидя в укреплении, а трое, включая ефрейтора, спали в доте. В доме все прошло легко: вытащив стекла в коридорном окне, Бурят в одной гимнастерке проскользнул в коридор, открыл дверь, и группа разведчиков перерезала спящих немцев ножами. Утром, когда часовые из дотов стали открывать двери, выходя на улицу, бойцы врывались в них, захватывая в плен, не ожидающий такого подвоха, личный состав. Допросив пленных, разведчики с трудом выяснили, что те ничего еще не минировали, мин нет, и никаких команд не поступало. Выведя всех немцев в лес, пленных расстреляли.

Распределив оба взвода с обеих сторон плотины, бойцы занимали круговую оборону, контролируя из засад в лесу и дотов подъездные пути к гидроузлу Истринского водохранилища. Ребята морально готовились стоять до конца, чтобы сохранить ее в целости, вот уж действительно «ни шагу назад». Хотя на инструктаже отряда, Ледков четко определил оборонительную тактику — отходите, меняйте позиции, маневрируйте, только не дайте немцу взорвать плотину, иначе все будет зря. Также было выделено по ударному отделению лыжников, которые будут тревожить немцев на марше и с тыла.

Несколько бойцов отогревались в домике, готовясь уйти в лес в засады, когда зазвонил телефон. Трубку поднимать не стали.

«Началось, теперь слово за нами, — сказал Ледков, поднимаясь, — делаем все, как определили, будем ждать гостей».

Телефон долго тарахтел, но его так никто и не поднял, незачем. Через три часа по дороге со стороны городка Истра показался грузовик. Когда он подъехал поближе, вышедший из дота переодетый в верхнюю немецкую одежду разведчик приветливо помахал им рукой, и снова зашел в дот. В это же время из дома вышел немецкий офицер в чине гауптмана, понятным жестом руки пригласил прибывших в дом, и снова зашел внутрь.

Из подъехавших машин выбралось десяток немцев, которые стали разминать ноги, похлопывая себя по бокам шинелей, двое из которых зашли в дом.

«Guten tag, hände hoch, herren, bitte!” — сказал Ледков, наведя на зашедших пистолет с глушителем, с боков фрицев контролировали двое разведчиков с автоматами.

«Добрый день, господа, с прибытием, и руки вверх, пожалуйста, или я непонятно говорю», — уже по-русски зачем-то повторил Сергей, характерно качнув стволом пистолета вверх.

После того, как сдались офицер и фельдфебель, этому последовали и остальные минеры. В грузовике было порядка трехсот килограммов тротила. Выяснив в общих чертах их задачу, немцев расстреляли. Полуторку отогнали в лес, подальше от плотины.

Ближе к вечеру снова надрывался телефон, но его опять никто не взял. В контрольное время Ледков вновь получил радиограмму, что Истру взяли, фашисты отступают на Волоколамск, но цепляются за позиции на реке Истре. А утром порядка батальона немецкой пехоты пожаловало к водохранилищу. Рота Ледкова противостояла пехотному батальону. Бойцы стойко оборонялись, уходя в лес, петляя и снова возвращаясь на позиции после минометного обстрела, сдерживая вражескую пехоту. Доставалось и плотине, но она выдерживала попадания мин батальонных минометов. Группы лыжников обошли по дуге вражеские позиции, и, выйдя на уверенный винтовочный выстрел к минометным позициям, расстреляли расчеты, снова уйдя в лес. Доты с крупнокалиберными пулеметами уверенно сдерживали немцев на приличном расстоянии по фронту. Фашисты обходили советские позиции через леса, но и тут натыкались на снайперов и автоматчиков. Весь день было такое вязкое противостояние, но немец упорно оттеснял наших к водохранилищу, да и ряды красноармейцев редели. Радист Ледкова слал радиограммы о положении дел, прося усиления, сообщая, что немцы их оттесняют из-за большого превосходства в вооружении и численного состава. Они будут стоять до последнего солдата, но не смогут выполнить задачу, потому, что некому будет защищать плотину.

В это время 16-я и 20-я армии продвигались на запад. На рубеже Истринского водохранилища немецкие войска пытались оказать 16-й армии серьёзное сопротивление. Однако, прорыв наших частей, идущих через леса на помощь защитникам Истринского гидроузла, был совершен вовремя и под вечер 12-го декабря советский стрелковый батальон, выйдя во фланг немецких позиций, сходу атаковал их правый фланг, полностью смяв его. В результате вмешательства новой силы немцы были вынуждены оттянуться назад в сторону шоссе, теперь уже сами, заняв круговую оборону. Бой продолжался до темноты, после чего немцы стали спешно отходить, забрав грузовики, но побросав минометы со снарядами. Уставшие красноармейцы не преследовали тех.

Все, кроме выставленных часовых, занимались ранеными, трофеями и готовкой еды. В разведроте были большие потери, пятнадцать бойцов погибло, еще два десятка были ранены: кто-то был «тяжелый», скорее всего, не доживущий до госпиталя, несколько легкораненых, ограничившиеся промыванием ран спиртом и перевязкой. Немцев разведчики положили примерно 60 человек в основном в начале сражения, когда немцы с ходу атаковали позиции роты, а сколько было раненых непонятно. Сюда же вошли и почти 20 человек минометчиков, тоже лежащих группой, да еще десяток погиб в лесу от снайперов. Также прошлой ночью был уничтожен охранный взвод плотины и отделение минеров общей численностью в 60 человек.

Ледков вместе с комбатом и двумя ротными прогулялись в поселок, где их накормили домашними соленьям и взбодрили самогоном. Красноармейцы не чурались того, что еще день назад этот же мужик кормил немецких офицеров — это война, не накорми он их, так всю семью и расстреляли бы.

Поскольку новое затопление водой из водохранилища в этой истории удалось предотвратить, то фланговый прорыв двух советских группировок севернее и южнее водохранилища произошел на пару дней раньше и заставил немецкое командование быстро отступить в западном направлении. Тем самым, оборона противника на рубеже Истринского водохранилища была прорвана. Хотя, взятие Волоколамска произошло без изменений, в свои сроки. 20 декабря немецкие войска были выбиты из Волоколамска. В этот же день правофланговые части 1-й ударной армии, развивая преследование противника, вышли к реке Ламе. Но попытка 1-й Ударной, 16-й и 20-й армий сходу прорвать оборону противника существенных результатов не дала. Боевые действия на этом рубеже приняли затяжной характер. А, поскольку, все это происходило в жестокие морозы, множество немцев, неготовых к холодам, просто замерзали в окопах, поэтому, достаточно легко сдавая полевые или лесные позиции, как клещи цеплялись за каждый населенный пункт с теплыми домами. Жесткая оборона германцев, основанная на принципе «жемчужного ожерелья», то есть когда каждый населенный пункт становился укрепрайоном, в котором каждый дом, каждый подвал превращался в мини-дзоты, давала свои плоды, очень сильно тормозя наше наступление.

Наши войска мерзли не меньше, но вот с зимней одеждой было намного лучше: ватные штаны, валенки, ватники или тулупы с шапками-ушанками и советским спиртом, позволяли переносить морозы легче. Великое дело делали рядовые тыловики, в таких условиях вовремя снабжая передовые части продовольствием, спиртом, обмундированием и, конечно, боеприпасами. Слава этим людям!

С утра 14 декабря прибыла захваченная немецкая полуторка с нашими ранеными, расположившимися на ящиках с толовыми шашками, выстланными по дну кузова, просто на них лежать теплее, чем на деревянном кузове. К сожалению, всех четырех тяжелораненых с проникающими ранениями брюшной полости, груди и оторванной ногой не довезли живыми. Их похоронили, отдав последние военные почести, на городском кладбище, рядом с другими погибшими бойцами нашего батальона. А 16 декабря в расположение батальона вышла остальная часть роты Ледкова, а также прибыл караван грузовиков, захваченный взводом Киричёва. Филиппов все оприходовал на баланс батальона, приписав технику к ротам, кроме одного мотоцикла.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Будем жить по-новому! Защитник. Книга 2 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я