Ревность волхвов

Анна и Сергей Литвиновы, 2008

Когда друзья пригласили меня на рождественские каникулы в Лапландию, я взял с собой ноутбук, думая, что мои интернет-откровения станут обычными путевыми заметками. Но появилась она – Леся, и дневник начал превращаться в любовный роман. А потом… убили предводителя нашей компании Вадима Сухарова, и под подозрением оказались буквально все. Вдова Вадима Настя попросила Лесю, студентку юрфака, начать свое расследование. Девушка быстро поняла: люди, с которыми мы поехали отдыхать, не те, за кого себя выдают. И каждый мог совершить убийство… Постепенно мой блог стал чем-то вроде записок доктора Ватсона при Шерлоке Холмсе. С одной существенной разницей: я влюбился в нашего сыщика…

Оглавление

Из серии: Знаменитый тандем Российского детектива

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ревность волхвов предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

29 декабря

…Я проснулся в гостинице в пригороде Оулу с чувством чего-то безвозвратно упущенного. Потянулся к своим наручным «Тиссо». Так и есть: уже десять. Десять утра! А в номере темно, хоть глаз коли. Плотные шторы — защита от ослепительных белых ночей, но сейчас-то царит полярная ночь! И все равно мы, идиоты, закрыли портьеры, и Сашка храпит, что твоя бензопила. Я вскочил, проорал: «Рота, подъем!!!», включил ночник и бросился в сторону ванной.

— Ванька, ты чего орешь? — проговорил расслабленным со сна голосом мой компаньон.

— Как?! — воскликнул я. — Не ты ли говорил, что твоя Светлана с моей Лесей прилетают сегодня?

— И?..

— Сегодня, в три по местному, в аэропорт города Киттиля?

— А ведь и верно, — почесываясь под одеялом, отвечал Саня.

— И мы их должны встретить! А от нас до этих Кителей — четыреста верст, и все лесом!

— Да, надо вставать и ехать, — глубокомысленно произнес мой спутник, не трогаясь с места, только потягиваясь.

— Давай же, давай, подъем — сорок пять секунд! — крикнул я и вбежал в ванную. Если в туалетную комнату первым запустить Саню, он будет там плескаться и фыркать целый час.

В итоге мой спутник вовсе отказался от водных процедур, завтрак все равно уже закончился, и через пятнадцать минут мы во дворе гостиницы раскочегаривали мотор «Хонды».

— А вот и эсэмэска, — промолвил нахохленный Саня. — От Светки. «Мы в самолете, вылетаем». Придется нам и вправду нестись, — вздохнул он.

Я вырулил на дорогу.

— Задачка для пятого класса. Кто быстрее — самолет «Ту-154» пролетит две тысячи километров из Москвы — или мы проедем четыреста километров?

— Конечно, ты быстрее любого самолета, — льстиво отвечал мой компаньон.

— С чего такая уверенность? — фыркнул я.

— Потому что при другом исходе мне отпилят некие жизненно важные органы. И тебе заодно, кстати, тоже.

Пока наши спутники еще ворочались в постелях (во всяком случае, их машины, мирно припорашиваемые снегом, отдыхали на гостиничной стоянке), я уже выезжал на трассу Е-75, ведущую на север, за Полярный круг, в Лапландию, в сторону Рованиеми…

…Многие женщины (а также мужчины других возрастов) порой (и даже очень часто!) не понимают поступков молодых парней (в возрасте, скажем, от пятнадцати до тридцати лет). Им неведомы даже мотивы данных поступков. Для них скажу, как на духу: они (наши поступки и мотивы) объясняются одним: жаждой секса. Мальчикам, начиная от половой зрелости и заканчивая… ну, я не знаю, каким возрастом… я-то его пока не достиг… половое влечение полирует мозги примерно с тою же мощью, что поезд-тяжеловес — рельсы. И анекдот, который мне рассказывал еще мой отец («О чем ты думаешь, рядовой Иванов, глядя на эту груду кирпичей? — О бабе. — Почему??! — А я завсегда о бабе думаю»), очень жизненный. Иное дело, что отдельные самцы способны свою неукротимую половую энергию преобразовывать, в соответствии с учением дедушки Фрейда, в нечто позитивное: из той же груды кирпичей дом построить или хотя бы забор соорудить. Или накропать пару-другую симфоний, как Моцарт, или поэму «Гаврилиада» настрочить, как Александр наш великий Сергеевич. Можно также ни во что конструктивное свое либидо не реорганизовывать, а применять его по прямому назначению, как сопутешественник мой Сашка. Использовать в чистом виде. То есть с занудным постоянством атаковать всякую возникающую от него в радиусе пяти метров особу женского пола. Мне бог не дал такого нечеловеческого шарма (а главное, упорства), как Сашке, но и не вразумил в то же время, в какой отрасли человеческого гения я могу сублимировать свой постоянный любовный пыл. Когда я черчу схемы и рассчитываю режимы, потом отстаиваю их перед гипами[6] и начальниками отделов, а потом и перед заказчиками — этот процесс, конечно, слегка утихомиривает (в основной скукой, интеллектуальным напряжением и тяжестью) мое постоянно действующее влечение, но не сводит его на нет вовсе. И только графомания — как я называю про себя свои дневники, бесконечные записи в «живом журнале», — порой заставляет забыть обо всем.

Может, я упустил свое призвание, спрашиваю я себя? Однако нет ведь такой профессии: «ведущий интернет-дневника»! Если бы я родился веков на семь-восемь ранее, я бы, пожалуй, прибился к славному и благородному племени летописцев. «Не лепо ли не боше братия какими-то там словесами песнь творити…» Но сейчас таких летописцев — тьмы, и тьмы, и тьмы. Полки, дивизии, армии ведут в Интернете блоги, и шанс, что именно твоя писанина станет интересна хоть кому-то (за исключением горстки друзей), обратно пропорциональна той армаде Несторов ХХI века, каждодневно бряцающих по клавиатуре.

…Обо всем этом я думал, пока «Хонда», со мной и Сашкой на борту, взрывая клубы снежной пыли, неслась с абсолютно недозволенной здесь скоростью сто сорок.

Езда на авто, продолжал я свои думки, на грани риска (а порой и за гранью), прыганье со скал в ледяное море, десять коктейлей за вечер (а потом отстаивание своей жизненной позиции против парней, ее почему-то не разделяющей) — тоже суть способы утихомирить бушующие гормоны.

…Слегка развиднелось. Полярная ночь нехотя уступала место полярному утру. Ни единой машины не встретилось нам ни в попутном, ни во встречном направлении. Только снег и лес, лес и снег. Постоянно возникали знаки, ограничивающие скорость восьмьюдесятью километрами в час. Следом за каждым знаком висели полицейские видеокамеры. Однако простодушные жители страны Суоми не размещали их скрытно, а сообщали о каждой большим желтым щитом. Но сейчас большинство запрещающих знаков оказались плотно залеплены выпавшим за ночь снегом. Какая там цифра изображена в виде ограничения скорости — восемьдесят, а может, двести километров, — разобрать почти невозможно. «Всегда можно отбрехаться», — мелькнула у меня мысль — хотя, наверное, финские полицейские совсем не наши гаишники, от которых можно отбрехиваться. Одна радость: глазки большинства камер тоже оказались забиты снегом. Вряд ли они сумеют запечатлеть мой стремительный полет.

Меня подстегивала мысль о том, что, может, я еду на встречу с собственной судьбой — в лице Леси. Никто (помимо Сашки и собственного воображения) мне подобных намеков не делал, но, согласитесь, вдохновляющая ситуация: мы встречаем в заграничном аэропорту двух подружек. Они будут жить вместе, в одной комнате. Где-то по соседству разместимся мы с Санькой. Притом Саня крепко дружит с одной из подруг, Светланой. Значит, вторая просто обязана присмотреться ко мне.

Я, собственно, на ее благосклонность весьма рассчитывал. Если ничего у нас не получится, то во время лапландских каникул мне придется принимать экстраординарные меры. Прочие члены нашей экспедиции — замужем. Настя — очень мила, Женя — очень красива, но вряд ли та или другая столь испорчены, что станут крутить романы в непосредственной близости от собственных мужей. Валентину, совершенно блеклую супружницу бритого финдиректора, можно как объект ухаживания полностью скидывать со счетов. Выдающаяся кулинарка Стелла тоже замужем. Правда, она сделала множество авансов, в самые разные стороны (в том числе и в мою), причем невзирая на своего авантажного супруга. Однако, во-первых, ея муж все ж таки маячил на горизонте, а во-вторых, девушку явно пленил руководитель экспедиции Вадим. Да-а… Если не Леся, к которой я мчался навстречу, то на нашей компании в смысле флирта можно ставить крест. Останется искать счастья среди темпераментных финских девчат.

Словом, я ждал первого свидания с Лесей, словно заочно сосватанный родственниками молодой человек из приличной семьи. Разница заключалась в том, что наш (будущий) роман с Лесей существовал лишь в моем воображении. Которое, разумеется, было подстегнуто пресловутым переизбытком гормонов в моей крови.

За два часа мы преодолели неслабое расстояние — почти двести пятьдесят километров. Я понимаю финнов, давших миру Хаккинена, Райкиненна и прочих великих гонщиков: что еще делать на пустынных, лесистых, заснеженных просторах, как не носиться! По ходу дела мы получили эсэмэску от Вадима: основная часть экспедиции извещала, что выдвигается из Оулу. Руководитель указал нам заселяться в коттеджи немедленно после того, как мы встретим самолет с девушками.

— О-о-о, Вадик, — саркастически протянул Саня, — что б мы делали без твоих ценных указаний!

Мы ждали, довольно нервически, другую эсэмэску — от девушек, приземлившихся в аэропорту Киттиля.

В упоении дорогой я пролетел еще полста километров. Краешком мы миновали город Рованиеми. Природа становилась все глуше и суровей. (На качестве автодороги это, впрочем, не сказывалось.) Изредка вдоль трассы возникали одинокие домики. Я обратил внимание, что ни на одном окне нет занавесок. А зачем? На десятки верст в округе — ни единой пары посторонних глаз.

Перелески сменялись широкими белыми полями — то были замерзшие озера. Стали попадаться встречные авто, в основном с российскими — московскими, питерскими, мурманскими — номерами. И тут зазвонил Сашкин мобильник. В трубке послышался радостно-взволнованный голос его Светки.

Девушки вообще — натуры широкие. Они обычно считают, что деньги — ничто в сравнении с их эмоциональным состоянием. То, что разговор, даже короткий, в роуминге в десять раз дороже, чем самая длинная эсэмэска, они в расчет не берут. Что такое экономия — в сравнении с обуревающими их чувствами!

— Санька, мы прилетели! — слышал я голос Светланы из мобильника, как ни прижимал его мой спутник к щеке. — Здесь так клево, все белое-белое, как в сказке!.. — И тут же, практически без перехода, восхищение сменилось негодованием: — А нас тут в самолете держат, представляешь! Выходить не дают, ужас, жара!.. — Недовольство поменялось на кокетство: — А ты уже в аэропорту, я надеюсь? Приготовил мне цветочки? — Саня руками сделал мне знак, давай, мол, прибавь газу.

— Хрен тебе, — проворчал я под нос и втопил акселератор.

Меж тем в спектре девичьих эмоций появилось любопытство:

— А что у тебя там рычит? — И снова пробилось неудовольствие: — Только не говори мне, что ты еще едешь!

— Ну в крайнем случае подождете нас в аэропорту, попьете кофе, — успокоительно откликнулся Саня.

— А вы что, еще далеко?! — эмоции снова хлынули через край.

— Километров семь, — безмятежно откликнулся мой пассажир.

До аэропорта оставалось еще километров семьдесят, но Саня счел за благо соврать.

— Ну, смотри, если опоздаешь!.. — в спектре эмоций Светланы нарисовались угрожающие нотки.

…Аэропорт Киттиля представлял собой в буквальном смысле ангар — металлический полуцилиндр серебристого цвета, затерянный среди снегов и вековых елей. Однако его окрестности все равно смотрелись по-европейски: может, благодаря умытым такси, чинно припаркованным у входа, или рядком стоящим неподалеку автобусам. Несмотря на то, что прохождение последних семидесяти километров отняло у меня минут сорок, внутри ангара мы оказались ровно в тот момент, когда из таможенной зоны явились девушки с двумя впечатляющими сумками и плотно набитым сноубордическим чехлом.

— Привет финским мордам! — воскликнула Светлана и бросилась к Сане на шею, а потом, отстранившись и не доставляя себе труда познакомить меня и Лесю, возбужденно заговорила: — Представляешь, нас целый час погранцы местные мурыжили! Говорят, кто-то из наших наркотики вез! Целую сумку! Они после этого все наши вещи стали шмонать. А мужика того задержали, представляешь?!

Во время Светиного монолога мы обменялись несколькими взглядами с Олесей. Увы, в ее взорах не блеснуло никакой обнадеживающей меня искорки. Девушка оказалась хороша собой — лучше, чем на шенгенском фото. Лицо выглядело милым, спокойным, умным. Недлинные волосы выдавали натуральную блондинку. Короткая дубленка не скрывала стройную фигуру. Эластичные штаны обтягивали воодушевляющие ножки. Но вот ее взгляд, устремленный на меня… По самому первому женскому взору можно судить, насколько неприступна эта крепость. Глаза Леси ничего мне не сулили. Да, взгляд ее был мил, а на губах играла улыбка. Однако так смотрят на коллегу по работе; на партнера по переговорам; на случайного спутника в автобусе. Даже на экзаменатора или гаишника девушки обычно глядят с большей игривостью. В глазах Леси не было ни малейшего желания мне понравиться. И еще в них не читалось ни грамма желания, чтобы между нами что-то завязалось. Да, орешек окажется крепким. Возможно, начни я ухаживать за самой Снежной королевой, я добьюсь большего успеха. Что ж, мне нравятся всякие (как любят выражаться американцы) челленджи[7]. Чем яростней сопротивление — тем слаще победа.

Из-за Сашкиного воркования мне пришлось самому представляться Лесе. Я перехватил ее чехол с лыжами и сноубордом. Тут, опомнившись, вступила Светлана:

— Это Леся, моя замечательная флэт-мэйт[8], в будущем генеральный прокурор или даже мисс Марпл.

Представление прозвучало двусмысленно. То ли Лесе карьеру гениального сыщика сулят, то ли удел старой девы. Девушка открыла рот, чтобы возразить подруге, но тут в общий разговор ввалился Саня:

— Как ваш экзамен?

Светка ответила за двоих:

— Леська, естественно, на пять баллов, а у меня, как всегда, четверка с натяжкой. — Девушка прыснула. — Нет, правда, здорово! — она снова не смогла сдержать эмоций. — Еще вчера мы по Москве мотались, там сыро, грязно, машины, копоть, бр-ррр! А здесь как все бело! Мы вышли из самолета, надышаться не могли! Прямо как родниковую воду этот воздух глотаешь! Как мороженое! Вот здорово, что мы здесь!..

Леся только улыбалась. Мы подошли к моей машине.

— Черт! — вдруг воскликнул Саня и хлопнул себя по лбу.

— Что случилось? — озабоченно спросила Светлана.

— Я совсем забыл! Нам еще вчера надо было позвонить в фирму, которая коттеджи бронировала. Подтвердить, что мы приезжаем, спросить, как заселяться…

— Позвони сейчас, — пожал я плечами.

Мой румяный друг поставил Светины вещи на чистейший снег и отошел в сторонку. Через минуту я понял, почему: по-английски он говорил плоховато, с трудом подбирая слова и по нескольку раз переспрашивая. Наконец он вернулся к нам, весь сияющий.

— Ну и страна, — помотал он башкой. — Мне сказали, что наши коттеджи открыты, ждут нас. А ключи от домиков — на кухонных столах.

Мы положили вещи девушек в багажник на крышу.

— Давай я поведу до коттеджа, — небрежно бросил мне Саня.

— Ради бога.

Он как бы присваивал себе мое достижение — четыреста верст, пройденные за четыре часа. Но не спорить же с ним, не трубить же о своем геройстве! Мой спутник раскинулся в водительском кресле, небрежно завел мотор, сдал назад — и тут же позорно заглох. «Дурацкое в этой „Хонде“ сцепление», — только и оставалось ему процедить. На правах извозчика он усадил на переднее сиденье свою Светку; мы с Лесей поместились сзади. Леся была по отношению ко мне ровна, доброжелательна и спокойна, и я подумал, что у меня, пожалуй, имеются две возможности. Первая: выпрыгивая из штанов, по-мужски добиваться ее. И, возможно, к концу финских каникул чего-то достичь. А возможно, и нет… И вариант номер два: сделать вид, что мы с ней не кто иные, как друзья, типа брата с сестренкой, а потом, тихой сапой… Второй подход показался мне предпочтительней.

— Спасибо, что вы нас встретили, — тихо, но дружелюбно молвила Леся.

— Велкам, — отозвался я. Я решил не живописать свои водительские подвиги. Не хватало с ходу показаться хвастуном.

— А остальные уже приехали?

— Тащатся! — пренебрежительно откликнулся с водительского сиденья Саня. — Может, часа через три приползут. Это мы тут гнали под сто пятьдесят, не терпелось вас встретить.

Беззастенчивость, с коей мой друг присваивал себе мои заслуги, порой потрясала.

— Поэтому мы — первопроходцы, — продолжал витийствовать Сашка. — Жаль только, что будем жить в разных особняках. У них в каждом домике всего по одной спальне с раздельными кроватями.

По, мягко говоря, сдержанной реакции девушек я понял, что они не сожалеют, а, скорее, рады оказаться от нас подальше.

Коттеджи располагались в глухом лесу, под сенью огромных елей. Там оказался целый городок — этакая заполярная Рублевка. Но, как положено в Заполярье, где растут березы-карлики и низкорослые сосны, внешне домики отнюдь не поражали воображение. Одноэтажные срубы, каждый площадью не более ста «квадратов». Никаких заборов. Кое-какие коттеджи оказались заселены: в окнах светились гирлянды, у подъездных дорожек наряжены елки. Однако большинство пустовало.

Мы подъехали к первому из предназначенных для нашей компании, выгрузили там девушек с вещами и нетерпеливо отправились в другой. По автодороге расстояние между ними составило девятьсот метров (я засек). Далековато. Будем надеяться, что найдется более короткая тропинка — напрямки.

Мы остановились у «своего» дома. Перетаскали в него чемоданы, лыжи, сноуборды. И еще — постельное белье, почему-то по условиям контракта его потребовалось везти с собой. Внутри коттедж мне сразу полюбился. Тепло. Имеется камин. В огромной гостиной, соединенной с кухней, оказалось столько аппаратуры, сколько не во всякой московской квартире найдется: посудомоечная машина и кофеварка, микроволновка и плита с духовкой, жидкокристаллический телевизор, ди-ви-дии видеоплеер. И даже тостер имелся. А батареи топятся, и из кранов бесперебойно течет горячая и холодная вода. Вот тебе и Заполярье. Вот тебе и глухой лес. Я с грустью подумал о российских избушках с дровяной печью и удобствами во дворе. А ведь таких у нас не только за Полярным кругом — в пятидесяти кэмэ от столиц навалом…

Вот только спальни огорчили — в основном размерами: каждая не больше пяти метров. Не развернешься. Но Саня — путешественник более бывалый, чем я, заверил, что на всех горных курортах так: народ, типа, упахивается на горе за день и приходит домой только спать. Мы занесли свои вещи в единственную из спален с отдельными кроватями.

Саня отправил Вадиму лапидарную эсэмэску: «Встретили. Заселились» — и немедленно получил ответ: «Будем часа через два. Займитесь торжественным ужином». Мой друг скрипнул зубами: «Как он надоел, с его постоянными указивками!..»

…Сегодня вечером, когда все прибыли и расселились, мы собрались в нашем коттедже. Впервые встретились вместе: двенадцать человек за одним столом. Устроили вечеринку по случаю прибытия (как русские могут обойтись без вечеринки!). Выпивка, остатки походной еды, сумбурный разговор… То всеобщий смех, то неловкое молчание… Все знакомились друг с другом, устанавливали связи, заново выстраивали иерархию… Тогда же я невольно подслушал в высшей степени интересный (и даже загадочный) разговор, который постараюсь привести дословно.

Дело было так.

Я вышел из коттеджа покурить. Морозец защипал меня за щеки, чистейший воздух ворвался в легкие. Я поскорей засмолил сигарету — от изобилия кислорода можно было с ума сойти. От нечего делать решил обойти вокруг нашего домика. Как всегда бывает в первые дни за границей, мне все было интересно. Яркий фонарь перед крыльцом заставлял снег сиять и искриться, а моя фигура отбрасывала длинную черную тень.

Едва я скрылся за углом, как у входа послышались женские голоса. Затем щелкнула зажигалка. Раз, другой. Потом раздался голос. Я сразу узнал его. Он принадлежал Насте Сухаровой, супруге Вадима, «первой леди» нашего путешествия.

— Ты не боишься? — спросила Настя.

— Чего? — отвечал другой женский голос. Я опознал характерные хрипловатые обертона. Второй собеседницей оказалась полногубая красотка Женя, супруга креативщика Пети Горелова.

— Не прикидывайся, — довольно жестко проговорила Настя. — Все того же.

— Но я же рядом с ним, — возразила собеседница.

Я замер. Я оказался в неловкой ситуации. Невольно мне пришлось подслушивать чужой и, кажется, весьма интимный разговор. У меня имелась альтернатива. Я мог обнаружить себя, выйти из укрытия или кашлянуть. А мог и дальше вызнавать чужие тайны. Пока я колебался, что делать, болтовня женщин продолжалась. Мне показалось, что обсуждаемую тему они затрагивают не впервой, и для Жени она является болезненной, или, по меньшей мере, неприятной.

— Твое, Женечка, присутствие совершенно не гарантирует, что все обойдется, — продолжала настаивать Сухарова. — К тому же ты опять повезла его на Север.

— Ну и что мне теперь прикажешь делать? — весьма резко возразила Горелова. — Взять его за ручку, отвезти на самолет и вернуться в Москву?

Их разговор зашел слишком далеко. Вряд ли теперь я мог выскочить со словами: «А вот и я. Не помешал?» Если я вдруг появлюсь, будет очень неловко. Оставалось одно: затаиться и молчать, пока беседа не закончится и женщины не уйдут.

В голосе Насти Сухаровой послышались извиняющиеся и примирительные нотки.

— Я просто хотела сказать, чтобы ты была осторожна, — промолвила она. — И внимательно следила за своим мужем.

Женя отвечала с сарказмом и некоторой горечью:

— Ну, ты и сама можешь последить за моим мужем.

Сухарова не приняла вызова (который, как мне показалось, послышался в последней реплике товарки). В ее голосе мне почудилось неподдельное волнение, даже страсть:

— Ты же знаешь… Ты сама мне говорила… Только тот, кто рядом, может уловить предвестники… и принять меры…

— Да, это правда… — глухо отвечала Женя. — Но будем надеяться, что все обойдется…

— Хотелось бы верить, — отвечала Настя и постучала по дереву: то ли перилам крыльца, то ли стене коттеджа. Потом она спросила: — Когда последний раз с ним это случалось?

— Тогда, в Канаде, — через силу отвечала супруга Пети.

— Но ведь прошло уже три года? — настаивала Настя.

— Да, и все же… Рецидив возможен… Особенно когда он находится в новой, непривычной для него обстановке…

— Может, вам вообще никуда не стоит с ним ездить?

— Ну да, — усмехнулась Горелова. — И просидеть всю жизнь в квартире в Москве… Ладно, будем надеться, что все будет хорошо.

— Конечно, будем надеяться, — поддержала подругу Настя, однако особой уверенности в ее словах я не услышал.

Послышался звук бросаемых в пепельницу сигарет. Затем скрипнула входная дверь. Стих звук шагов, замолкли голоса.

Я выждал пару минут и продолжил обход коттеджа. На занавешенных окнах гостиной мелькали тени. Я думал о только что невольно подслушанном разговоре. Без сомнения, речь в нем шла о Женином супруге — креативном директоре фирмы Петре Горелове.

О чем они говорили? Что с ним происходит? Какие-то припадки?

Алкоголизм? Наркомания? Или другая болезнь? Что-то психическое? Эпилепсия, паранойя, шизофрения, лунатизм? Может, игромания?.. Наверное, болезнь действительно серьезная, коль скоро посторонний — да еще жена директора фирмы! — в курсе… Однако со стороны Петр выглядит (как выражаются врачи) весьма сохранным и социально адаптированным. Не будь разговора, я бы никогда не подумал, что с ним что-то не в порядке. Он занимает высокий пост и достаточно зарабатывает, содержит неработающую супругу, гоняет на «Лендкрузере», ездит в Финляндию…

Я обошел дом по периметру и вернулся в гостиную. Не хотелось, чтобы Настя и Женя вдруг заподозрили, что я подслушал их разговор. Поэтому я решил не тихушничать, а, напротив, привлечь к себе внимание всей честной компании. И потому выступил с громким (и абсолютно лживым) заявлением:

— Представляете, здесь по лесу бродят лоси. Или олени.

Все немедленно повернулись ко мне.

— Ты их видел? — живо спросила Леся.

— Нет, но я видел их следы.

— То были кошачьи, — усмехнулся мой друг Саша.

— Ага, конечно! — воскликнул я с деланой обидой. — А то я следов кошки от оленьих не отличу.

— Администрация курорта расставляет по лесу чучела, — усмехнулся Петя Горелов. — Для пущего привлечения туристов…

Исподволь я внимательно оглядел его. Он решительно не производил болезненного или хотя бы странного впечатления. Ясные, умные, ироничные глаза. Быстрая реакция, живая речь… Правда, заметил я, Горелов не пил ничего алкогольного. На столе перед ним стоял бокал с яблочным соком.

…Вечеринка закончилась довольно рано. Уставшие после долгой дороги, все улеглись спать. В крохотных спаленках нашего коттеджа разместились шесть человек. Одну заняли мы с Сашкой; вторую — директор Вадим Сухаров с женой Настей; и, наконец, третью — бухгалтер Иннокентий Большов со своей невыразительной супругой Валентиной.

Я уже писал, что за границей, особенно в первые дни, сплю мало — слишком много обрушивается впечатлений, и жаль терять время на сон. Поэтому ночью, когда все угомонились, я уселся с ноутбуком на диван в гостиной, рядом с догорающим камином. Я хотел записать в свой дневник впечатления последних трех дней. Каковым же было мое удивление, когда я обнаружил, что в коттедже имеется вай-фай[9]! Я совершенно свободно мог выйти в Сеть. Нет, ну до чего дошел прогресс! Даже за Полярным кругом, в глухом лесу, у меня появилась возможность стать частичкой Мировой паутины. Глобализация — глобальней некуда! Что ж, можно только радоваться. И не ждать возвращения в Москву, а разместить свои заметки в «живом журнале» прямо сейчас — что называется, с пылу с жару.

Что я охотно и делаю.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ревность волхвов предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

6

Гип — главный инженер проекта.

7

Вызовы судьбы (англ.).

8

Соседка по квартире (англ.).

9

Wi-Fi — беспроводное подключение к Интернету.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я